Социальные проблемы, новости Подмосковья, культура, наука

Previous Entry Share Next Entry
Блудница и посудомойка (Алексей Волынец )
flojolet
Читая статью вспомнила о книге Т. Катаевой "Анти-ахматова" о том, как можно раздуть миф вокруг себя и с помощью него питаться во всех смыслах.

Оригинал взят у cultprosvet_mag в Блудница и посудомойка (Алексей Волынец )

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
А. А. Ахматова

Перед началом хотелось бы рассказать короткую историю на эту тему из собственной жизни. У меня была знакомая, благодаря которой я и познакомился с серебряным веком, японской поэзией, Рильке и Хименесом. Прям таки Пигмалион наоборот. Так вот, с ней, в ходе моего культурного образования, не раз спорили на счет Ахматовой. Она была ее защитницей, я не понимал восторгов в адрес этой странной женщины. Потом моя знакомая уехала в Питер, окончила там, уже не помню что именно, пусть условно СПбГИК, и занялась наукой. Оказываясь в Питере, я с удовольствием с ней встречался, и неизбежно во время прогулок речь заходила о культуре. И вот как-то гуляя по Летнему саду со стороны Фонтанки, а вспомнил об Ахматовой, спросив мнение знакомой о музее. И вдруг вместо привычного придыхания увидел шипение разъярённой кошки. Оказалось, получив доступ к архивам, моя знакомая ведомая «старой любовью» ознакомилась с материалами по Ахматовой. По результатам же этого «знакомства», «великая поэтесса» была вычеркнута из жизни, а меня попросили тему «этой ужасной женщины» больше не поднимать.

За что в сталинском Политбюро презирали поэтессу Ахматову?

Со времён перестроечной публицистики в той среде, которая у нас сама себя назначила интеллигенцией, критика сталинской верхушкой поэтессы Ахматовой стала одной из популярных мифологем. При этом во всех публикациях на данную тему максимально подробно, под самой толстой лупой рассматривается лишь одна из сторон того давнего литературного конфликта. Те же, кто своей критикой поднял руку на святое, предстают этаким абсолютным «Доктором Зло». Такая черно-белая метафизика очень удобна для мифа. Но вероятно, спустя четверть века после того, как ЦК КПСС окончательно разрешил разоблачать сталинизм, стоит немножко подробнее рассмотреть «тёмную» сторону того литературно-политического конфликта.


Доклад тов. А.А. Жданова о журналах «3везда» и «Ленинград». Сокращенная и обобщенная стенограмма двух докладов т. Жданова:
на собрании партийного актива и на собрании писателей в Ленинграде («Правда» № 225 (10307) от 21 сентября 1946 г.).


Вкратце напомню содержание мифа: клевреты тирана Сталина по врождённой злобе и черноте своей души всячески поносили и травили благородную поэтессу Анну Ахматову, которая творила и печатала свои произведения в советской прессе исключительно «вопреки»… Главным клевретом в это истории выступает член Политбюро товарищ Жданов – в постперестроечной мифологии это ведущий специалист по угнетению творческой интеллигенции в сталинском СССР. С лёгкой руки западных советологов врёмен холодной войны запущен даже специальный термин - «ждановщина».

Современное «ахматоведение» - это десятки монографий и статей, но везде мотивы «Доктора Зло» рассматриваются именно на таком примитивном уровне. Без сомнения интеллигентнейшие исследователи творчества и судьбы Анны Ахматовой, удовлетворяясь таким эрзацем понимания, теряют весьма колоритные детали той эпохи…

В Царском Селе – дачном пригороде имперского Петербурга – тверские дворяне Гумилёвы снимали второй этаж в доме купца Полубояринова. Именно с этого этажа спускался 18-летний Николай Гумилёв, чтобы где-то в царскосельских парках признаться в любви ещё более юной Анне Горенко.


Анна Ахматова. 1913

Соседями семейства Гумилевых была снимавшая первый этаж купеческого дома семейная пара художников – дворянин Ярославской губернии Дмитрий Кардовский и его жена, Ольга Делла-Вос-Кардовская, дочь крупного чиновника из Министерства финансов. Именно Ольга Людвиговна, талантливая художница «серебряного века», напишет широко известные, ставшие почти классикой портреты молодого Николая Гумилёва и молодой Анны Ахматовой.


О.Л.Делал-Вос-Кардовской «Портрет Анны Ахматовой», 1914 г. «Портрет Николая Гумилева», 1909 г.

Художница будет близкой подругой этой пары, наблюдая все перипетии их бурного романа и не очень удачного брака.


Н.С.Гумилев, Лев Гумилев, А.А.Ахматова. Царское Село. 1916

В Ярославской губернии у дворян Кардовских имелось наследственное имение и свой дом в древнем городе Переславле-Залесском, почти на берегу Плещеева озера. Кардовские часто посещали тихую провинцию, отдыхая здесь от петербургского света. В соседнем доме обитал их хороший приятель – его портрет Ольга тоже нарисует углём и мелом – преподаватель греческого языка в местной женской гимназии Иван Жданов. И каждое лето до начала Первой мировой войны в их общем дворе бегал его родной племянник, росший без отца школьник-подросток, который через четверть века станет вторым лицом сталинской диктатуры.

На первый взгляд, эта усадебная идиллия в Царском Селе и на берегу Плещеева озера покажется тем самым «хрустом французской булки», еще одним мифом о «России которую мы потеряли». Покажется, если не помнить, что и благополучные отпрыски имперского чиновничества и даже вся провинциальная разночинная интеллигенция составляли лишь несколько процентов в тёмном крестьянском море. Там за окнами симпатичных усадебных домиков с книгами, каминами и роялями половина богобоязненных пейзан не знала букв, но голодала каждый третий год, пытаясь пахать землю сохой времён даже не «Очакова и покоренья Крыма», а едва ли не монгольского нашествия.


Анна Ахматова с подругой в Италии. 1912

В отличие от петербургских поэтов и художников тот же Иван Жданов, сын сельского священника, был немножко ближе к земле – в 1905 году его родного брата застрелили при подавлении крестьянских волнений в Рязанской губернии, а в архивах Переславской полиции была заведена отдельная папка с надписью «Дело Жданова И.А.»


Рисунок О.Л.Делал-Вос-Кардовской «Портрет Ивана Жданова», 1923 г.

Это у Анечки Горенко «в пушистой муфте руки холодели» тогда исключительно от романтической любви. А рядом холодела в снегах другая Россия, где в чудовищной смеси пережитков феодализма и дикого капитализма, зрели гроздья гнева. Кстати, «пережитки феодализма» - это не поэтический оборот, а юридическая ежедневная реальность того времени. Потомственные дворяне Гумилёвы, потомственные дворяне Кардовские, дворяне Горенко - это ведь не почётные грамоты и не современные игрушки тщеславия, а всесильный тогда Свод законов Российской империи. Сейчас нам даже сложно осознать всю чудовищность того сословного деления людей: в наши дни именно так, строго по породе и прочим формальным признакам, делят исключительно животных: этот по родителям и экстерьеру входит в элиту, а тот беспородный и достоин немногого...

Ну а пережитки дикого капитализма современный читатель знает уже на собственной шкуре. Тогда же они не смягчались даже современным подобием всеобщего образования и усугублялись сословным, феодальным неравенством. В этом свете некоторым цинизмом отдают всхлипы постсоветской интеллигенции о потерянном царскосельском рае, который с таким талантом и надрывом описывала в своих стихах Анна Андреевна Ахматова:

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случилось с жизнью твоей.


Что может случиться с весельем единиц на спинах немого до времени большинства? Вопрос риторический… Кстати, о «весёлых грешницах». Апологеты «серебряного века», чьи взгляды на литературу ныне господствуют почти безраздельно, как-то старательно обходят тот факт, что весёлое декадентство Ахматовой воспринималось значительной частью современников примерно так, как мы сейчас воспринимаем эпатаж Ксении Собчак с её «Домом-2».


Обнаженная (А.Ахматова). Амедео Модильяни. 1911 г

Из личных мемуаров (записки А.Смирнова «Заговор недорезанных») до нас дошел пересказ колоритных и злых воспоминаний дочери художников Кардовских:


  • «Старики Гумилевы восприняли брак Николая Степановича с Горенко как несчастье… Аня часто приезжала из Петербурга домой на рассвете, совершенно разбитая, с длинной шеей, покрытой засосами, и искусанными губами. Потом, после таких загулов, она обычно спала полдня, а потом уезжала снова. И постепенно молодой Гумилев понял, кто такая на самом деле его жена, и вообще перестал обращать внимание на ее поведение. А Кардовские, хорошие семейные люди, с ужасом смотрели на образ жизни Ахматовой, пока она не съехала из их дома к какой-то из своих подруг, а ее муж не отправился путешествовать по миру… При всем том Ахматова любила Кардовских и иногда приходила к ним, бледная, без косметики, и любила часами смотреть, как Делла-Вос пишет красками: свернется на ампирном диване, как кошка, и тихо смотрит, никому не мешая. Ахматова была сложным взрывным поэтическим механизмом с огромной энергией неприятия того, что ей не нравилось, а не нравилась ей с 1917 года и до самого конца в глубокой старости вся советская власть полностью».


Сексуальная раскрепощённость будущей поэтессы Ахматовой не секрет и не повод для морализаторства. Но, как минимум, причина вспомнить, что в нашем обществе всегда существовали и другие точки зрения на отношения полов и на отношения социальных классов и даже, о ужас, на литературу. Помимо и параллельно нынешнему мэйнстриму «серебряного века» остаётся ведь и классическая русская литература с её «тургеневскими барышнями» и совсем не модным ныне народничеством.

«Ахматоведы» прекрасно знают историю художников Кардовских и их отношений с Ахматовой и Гумилёвыми. Но присущий современным проповедникам от литературы интеллигентский снобизм и всё тот же миф не требующего изучения «Доктора Зло», помешали им обратить внимание на скромного коллежского асессора Ивана Жданова, в доме которого будущий член сталинского Политбюро А.А.Жданов впервые услышал об Анне Ахматовой, что называется, из первых уст замечательной художницы серебряного века Ольги Людвиговны Дела-Вос-Кардовской.

Поэтому исследователи творчества и судьбы Ахматовой не сомневаются, что не раз звучавшая в разных вариациях фраза товарища Жданова про ахматовский «блуд с молитвой на устах» является всего лишь плагиатом из статей почитаемого ими Бориса Эйхенбаума, крупнейшего ленинградского литературоведа 20-х годов прошлого века: «…начинает складываться парадоксальный своей двойственностью образ героини — не то “блудницы” с бурными страстями, не то нищей монахини, которая может вымолить у бога прощение».


Анна Ахматова. Петроград. 1922 г. Фото М.Наппельбаума

Кстати, родной брат интеллигентнейшего Бориса Эйхенбаума – Всеволод Эйхенбаум (Волин) – был в годы Гражданской войны «идеологом» в армии батьки Махно. Махновщина стала еще более экстремальным проявлением социального взрыва, и не задави большевики этот апофеоз народного бунта, боюсь, победившие крестьянские «полевые командиры» критиковали бы всех дворянских поэтесс разом одним нехитрым и очень неприятным способом…

Но вернёмся от крестьян к интеллигентам. Именно Ольга Людвиговна, друг обоих семей Гумилёвых и Ждановых, стала для будущего члена Политбюро первоисточником вполне небеспочвенных слухов о весьма вольной личной жизни Анны Андреевны… Кардовская явно симпатизировала молодому Николаю Гумилёву, сочувствовала его семейной драме и вполне по-женски осуждающе сплетничала с приятелями о жизни Горенко-Ахматовой. Для круга общения провинциальных интеллигентов в переславской усадьбе Кардовских такие «римские» нравы петербургской богемы были весьма шокирующими. Литературное отражение этих нравов тем более негативно воспринималось людьми, воспитанными на русской классике XIX века. Здесь мы видим совершенно понятное и очевидное для нас тихое противостояние столичного «креативного класса» и «непродвинутой» провинции – за сто лет Россия тут не сильно изменилась.

Всё семейство Ждановых с их священническим происхождением и «народническими» вкусами отличалось и весьма строгими взглядами на мораль в отношениях полов. Так что после таких соседских баек в Переславле, услышанных еще подростком, Жданов искренне презирал «блудницу» Ахматову. Здесь личное отношение к человеку полностью совпадало со столь же презрительным мнением о её творчестве. И всё это ложилось на упомянутую выше большую политику, выросшую на крахе благополучного меньшинства России в ходе беспощадного и наполненного большевистским смыслом русского бунта 1917-го года.


Анна Ахматова. 1930-е г

Спустя четверть века после интеллигентских посиделок в переславской усадьбе художников Кардовских, 25 сентября 1940 г., в Кремле управляющий делами ЦК ВКП (б) товарищ Крупин представил на имя члена Политбюро и секретаря ЦК по идеологии Жданова докладную записку «О сборнике стихов Анны Ахматовой». Ленинградское отделение издательства «Советский писатель» в мае 1940 г. выпустило солидный сборник стихов поэтессы. Как позднее вспоминал будущий доктор искусствоведения, а тогда референт литературной секции Комитета по сталинским премиям Виталий Виленкин, сборник Ахматовой «стал событием для старой интеллигенции и совершенно ошеломил студенческую и литературную молодежь». Скажем мягко, Виленкин - приятель Ахматовой и личный секретарь Немировича-Данченко, один из создателей Школы-студии МХАТ - за всю «студенческую и литературную молодежь» считает только свой круг общения, людей близких к искусству и зачастую далеких всему иному. Мнение «старой интеллигенции» и по-хорошему богемной молодёжи тех лет, несомненно, заслуживает уважения и внимания, но в наши дни – не побоимся этого слова – тоталитарно господствует взгляд на историю культуры именно этого среза общества. Настолько тоталитарно, что создаётся впечатление полного отсутствия в социуме тех лет совсем иных вкусов, взглядов и мнений. Точнее, по господствующей ныне версии, другие взгляды присутствуют только у партийных чиновников, которые гнобят творцов не иначе как по врождённой черноте своей души.

Но реальность несколько сложнее новой тоталитарной версии истории искусств. Тот же товарищ Крупин Дмитрий Васильевич отнюдь не родился бюрократом правящей партии. В юности он был сельским учителем в Вятской губернии, и только мировая война сделала его прапорщиком, а огонь гражданской войны комиссаром стрелковой бригады. Энергия социального взрыва превратила в партийного босса обычного школьного учителя.

Так вот, значительная часть такой провинциальной русской интеллигенции начала XX века – а к ней принадлежали и Жданов, и Крупин и великое множество иных партийных и беспартийных – имела вкусы, радикально отличавшиеся от навязываемого ныне стандарта «серебряного века». Для них сейчас старательно забытый крестьянский поэт Спиридон Дрожжин был несравненно лучше и ценнее всяческих «символистов» и «акмеистов» с «имажинистами».


Анна Ахматова в Фонтанном Доме. 1930-е г

После революции эта искренняя неприязнь к столичной «салонности» с её «аристократическими» замашками, особенно остро воспринимавшимися разночинной интеллигенцией полуфеодальной империи, трансформировалась в решительное неприятие тех, кто дезертировал из будней строительства «нового общества». Строилось ведь это самое новое общество потом и кровью не потусторонними пришельцами, а во многом той самой провинциальной интеллигенцией, некогда ушедшей «в социализм».

Накануне же рокового 1941 года сюда примешивался ещё один немаловажный момент: осознание, что в преддверии великой войны уж точно не нужны рефлексирующие неврастеники или колеблющиеся созерцатели – нужны характеры бойцов, когда человеческие чувства и интеллект становятся средством достижения победы, а не растворяются в личном самокопании или салонном эстетстве. Ведь современные «ахматоведы» как-то упорно забывают, что описываемая ими «тоталитарная» критика Ахматовой звучала не в наше травоядное время, а в эпоху двух мировых войн…


Анна Ахматова. Ленинград 1924 г

Докладная записка Крупина Жданову – управляющий делами ЦК секретарю ЦК – по форме самая настоящая, пусть и спорная, но литературная рецензия с обильными стихотворными цитатами Ахматовой:

«Переиздается то, что было написано ею, главным образом, до революции. Есть десяток стихов (а в сборнике их больше двухсот), помеченных 1921-1940 гг., но это также старые “напевы”. Стихотворений с революционной и советской тематикой, о людях социализма в сборнике нет. Все это прошло мимо Ахматовой и “не заслужило” ее внимания. Издатели не разобрались в стихах Ахматовой, которая сама в 1940 году дала такое замечание о своих стихах:

“...В стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда...”


Два источника рождают стихотворный сор Ахматовой и им посвящена ее “поэзия”: бог и “свободная” любовь, а “художественные” образы для этого заимствуются из церковной литературы».

Кстати, с церковной литературой товарищ Жданов был знаком не понаслышке – отец и дед главного сталинского идеолога были известным в России конца XIX века богословами, преподавателями Московской духовной академии, специализировавшимися на изучении «Апокалипсиса»… Когда-то семинарист Джугашвили зубрил их учебники, а позже уже с их сыном и внуком редактировал все учебники СССР.


Анна Ахматова и Борис Пастернак. Млсква. 1946

Разгромная «рецензия» писалась товарищем Крупиным явно в спешке и по вдохновению: похоже, чиновный автор перепечатывал отрывки из Ахматовой по памяти, так как допустил в цитировании мелкие ошибки. От рецензии докладная записка управделами ЦК отличалась лишь последней безапелляционно-начальственной фразой:


  • «Необходимо изъять из распространения стихотворения Ахматовой».


Ситуация усугублялась тем, что Анна Ахматова была именно петербургской-ленинградской поэтессой, помимо ленинградского отделения издательства «Советский писатель», её стихи в том же году активно публиковали литературные журналы города на Неве – «Ленинград», «Звезда», «Литературный современник». И товарищ Жданов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома, особенно остро воспринял это, с его точки зрения, форменное безобразие, написав на первом листе «рецензии»-докладной раздражённую резолюцию:


  • «Просто позор… Как этот Ахматовский «блуд с молитвой во славу божию» мог появится в свет? Кто его продвинул?»


О личных источниках этого «блуда с молитвой на устах» читатель уже знает. В этом странном и опосредованном противостоянии «слона и кита», Жданова и Ахматовой, роковым образом совпадало всё: и личная неприязнь к человеку иной морали, и искреннее отвращение к другим литературным вкусам, и полярные политические взгляды и роли.


Анна Ахматова в квартире Иды Наппельбаум. Ленинград. 1945. Фото И.М. Наппельбаум

Выполняя указания Жданова, Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), тот самый пресловутый «Агитпроп» подготовил проект постановления «Об издании сборника стихов Ахматовой» из двух пунктов. В первом «за беспечность и легкомысленное отношение к своим обязанностям» объявлялся выговор директору издательства «Советский писатель» и директору его Ленинградского отделения, а также политредактору (цензору) Главлита. Вторым пунктом предлагалось «внести в ЦК ВКП(б) предложения об усилении политического контроля за выпускаемой в стране литературой». В таком виде постановление было представлено секретарям ЦК Жданову и Андрееву. Резолюция первого гласила: «За. Жданов». Но председатель Комиссии партийного контроля прореагировал жёстче: «По-моему, это решение недостаточно. Андреев». Вероятно, ныне этот абсолютно забытый член Политбюро с замечательно безликим именем – Андрей Андреевич Андреев – вспомнил, что дочь петербургского чиновника Аня Горенко писала эти богемные стихи, как раз в то время как он, сын нищего смоленского крестьянина, 13-летним мальчиком работал посудомойкой в московском трактире.

Товарищ Андреев вписал карандашом еще один, очень короткий последний пункт: «Книгу стихов Ахматовой изъять». В 1914 г., когда у «царскосельской весёлой грешницы» вышла первая книга стихов о салонных томлениях изысканной барышни, подросток с безликим именем Андрей Андреев вкалывал на петербургской обувной фабрике «Скороход». «Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его. Томилось сердце, не зная даже…» – Не зная даже, даже не задумываясь о тех миллионах полуголодных, остававшихся за бортом того красивого экипажа.


Анна Ахматова в Колонном зале. 1946 г

Позже, уже в знаменитой критике 1946 года, Жданов назовёт эти стихи Ахматовой «поэзией десяти тысяч верхних старой дворянской России». Современные литературоведы не спешат задумываться о том, что же стояло за этими словами «Доктора Зло», совершенно понятными для большинства современников Ахматовой, родившихся в полуфеодальной России дикого капитализма, той России, которую мы – спустя век – так и не потеряли…

Алексей Волынец


  • 1
Так в чем же вина Ахматовой перед советской властью? Не голодала в молодости? Голой позировала? С засосами ходила?
Обалдеть какой уровень у нынешних революционеров. Вот уже занялись распространением сплетен. Да, измельчали ...
Одно утешает: с вашим уровнем вам вряд ли удастся еще раз Россию попытаться угробить.

Перед советской властью вины Ахматовой нет. Скорее есть вина перед народом за равнодушие к его судьбе. Автор хорошо раскрыл эту мысль, жаль, что Вы не вчитались.
А для более глубокого погружения в тему, советую прочитать "Анти-ахматову".

Есть еще сборник Станислава Куняева "Любовь исполненная зла", где Ахматова становится центральной темой

Сборник "Любовь, исполненная зла"


Хорошая статья. Конечно, односторонняя - но учитывая феерическое количество славословий ахматоведения с одной стороны и одну-единственную книгу Катаевой с другой тут приходится писать односторонне, чтобы показать эту, практически не проявленную вторую сторону.

Да, статья заточена под одну единственную мысль (название соответствующее). Другие стороны можно обсуждать, если хочется...

Мнн видится другая моралитэ из этой истории про Горенко и Ждановых..

Прабабушка моего сына была из крестьян. Она в 14 лет пришла с обозом из-под Казани в Петербург, год жила в прислугах в Петербурге, одновременно готовясь в библиотеке Народного дома гр.Паниной к поступлению в учительскую семинарию. Поступила в семинарию , затем в частную гимназию Стоюниной.

Бедных учили в той гимназии бесплатно. Вместе в одном классе с нею училась дочь директора крупнейшего концерна, ближайшая подруга. Директор концерна, сын военного доктора, с 6 лет росший сиротой, выучился сам за казенный счет и впоследствии многим способным бедным оплачивал учебу. После гимназии крестьянская девочка училась на вечерних Бестужевских курсах (университетская программа) и работала учительницей в народной школе.

Судя по фото тоже, как Ахматова, была одета по тогдашней моде: ботиночки на каблучке, пышное платье с кружевным воротиком, шляпа с пером и вуалью, шубка. Наверно тоже кого-то объела и уязвила образом жизни. Друзья-студенты питерского университета, гардемарины и юнкера, юристы, инженеры, молодые чиновники и ученые.

А в это время будущие парт боссы толком не учились, набегавшись половым в трактире бегали за пролетарскими девками. Аня Горенко росла в очень небогатой семье чиновника, её семья жила из экономии в съемном жилье не в дорогом Петербурге, за образование в гимназии нужно было платить... Сущие жестокия эксплуататоры...

Вопрос. Кто мешал мальчику-посудомойщику тоже учиться, добиваться стипендий, более интересной работы так, как делал сирота докторский и девочка-прислуга , и многие другие выучивавшиеся до революции ?

В 1904 году рабочие Сормовского концерна подняли бунт , отказались перечислять одну копейку с каждого рубля зарплаты на содержание народной школы, учебных мастерских и научных лабораторий, библиотеки и театра в построенном на средства собранные по подписке служащими концерна.

Извините, если 1% жалко на своё же образование, то о каком угнетении идет речь ? Завидно было, что образованные барышни не дают, а целуются взасос со студентами ? Других объяснений не нахожу.

Учиться надо было, тогда и девушки бы давали и не пришлось вместе с маргиналами-революционерами страну раззорять. После революции, кстати, нищие потомки образованного сословия опять выучились, стали инженерами, учеными, музыковедами, поэтами, а потомки завистливых посудомоев как были ленивые бездари, так и остались ими.

Учила та бестужевка-учительница всех советских детей одинаково. 95% потомков посудомоев родятся с такими же низкими способностями. Через себя не перепрыгнуть. Потому не было вершин советской литературы, науки, промышленности за исключением выращенных до революции. Кончилась та дореолюционная культура и страна окончательно сдохла.

Я Вам аплодирую за комментарий! Можно я Вас буду цитировать?

Да ради Бога. Вот вам еще про эксплуататора и бестужевку-крестьянку.

современная статья заводского историка о директоре Субботине , который из приютских сирот стал главным инженером и директором крупнейшего дореволюционного промышленного концерна
http://go-away-ira.livejournal.com/832994.html

and автобиография бестужевки http://go-away-ira.livejournal.com/667861.html

and переписка женщины-астронома, инвалида с детства Н.М.Субботиной с народовольцем Морозовым об окаянных днях. http://go-away-ira.livejournal.com/830808.html

По тэгу Субботины еще много чего есть.

Извините, кто хотел - тот учился, кто не хотел - искал причины.

Edited at 2016-01-06 06:06 pm (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account