Социальные проблемы, новости Подмосковья, культура, наука

Previous Entry Share Next Entry
Знак беды, В. Быков
flojolet

Картинка с сайта allsoch.ru, на котором рецензия по этому произведению мне кажется политически ангажированной. Но картинка хорошая.


Перед войной, как будто в знак беды,
Чтоб легче не была, явившись в новости,
Морозами неслыханной суровости
Пожгло и уничтожило сады.

И тяжко было сердцу удрученному
Средь буйной видеть зелени иной
Торчащие по-зимнему, по-черному
Деревья, что не ожили весной.

Под их корой, как у бревна отхлупшею,
Виднелся мертвенный коричневый нагар.
И повсеместно избранные, лучшие
Постиг деревья гибельный удар...

Прошли года. Деревья умерщвленные
С нежданной силой ожили опять,
Живые ветки выдали, зеленые...

Прошла война. А ты все плачешь, мать.

1945
Александр Твардовский.


На последнем заседании «Избы-читальни» в Дубне мы разбирали повесть Василя Быкова «Знак беды».

Повесть мне показалась необычной, так как обычно военная тема советского времени освещается с точки зрения героизма персонажей, в этой же повести показаны люди, которых совсем нельзя назвать героями.


Собственно, основная мысль книги в том, чтобы показать читателю, что будет с ним, если он не будет сопротивляться злу, что зло само по себе не рассосется. В течение всего повествования автор как бы сжимает пружину внутри двух своих главных персонажей: Степаниды с Петроком – простых крестьян, бывших батраков, вступивших в колхоз. Это как бы эксперимент, до какой силы можно сжать эту пружину, чтобы люди начали вести себя непривычным им способом.

Сюжет прост – в белорусскую деревню пришли немцы, заселились на хутор Петрока и Степаниды, разорили все хозяйство, вели себя по-свински, с «хозяевами» обращались как со скотом. После немцев пришли полицаи, попытка Петрока умаслить полицаев самогоном обернулась еще большими проблемами. И только под страхом смерти, когда стало ясно, что терять больше нечего, Петрок и Степанида проявили признаки сопротивления. У Петрока это проявилось в том, что он не пошел по своей воле на казнь. А сопротивление Степаниды проявилось в недостаточно обдуманном плане взорвать мост, что привело к ее бесславной гибели. Единственным результатом ее сопротивления стало то, что Степанида не отдалась в руки полицаям, а решила погибнуть. В этом всем нет героизма, но есть некая черта, которую герои не стали переходить, желая остаться людьми. Да и какого героизма можно ожидать от людей, которые были в молодости батраками, получили землю только будучи уже взрослыми людьми? Одному из обсуждавших книгу показалось, что героизм быть должен. Признаюсь, что я тоже читая книгу все ждала, когда же Степанида сожжет дом вместе с немцами. Но задумка автора была в другом. И, как мне кажется, она вся сконцентрирована в последней фразе: «Но бомба дождалась своего часа».

Для тех, кто забыл, я напомню, что бомба с дефектом была закопана Степанидой в огороде. Героиня сожгла себя, не желая выдавать, где эта бомба, а больше о ней не знал никто. Так как же она дождалась своего часа? Это некое иносказание. На мой взгляд, достаточно топорное, но какое есть. Означает он только сжатие вот этой человеческой пружины, о которой я писала выше. Эта пружина была взведена у всего русского народа, и как только, дошла она до черты человечности, за которую переходить нельзя, тогда неимоверными усилиями был побежден враг. Это также та бомба, которую простым негероическим бывшим батракам удалось заложить в своего сына, который ушел воевать в Красную армию. Вот эта бомба и дождалась своего часа.

Не могу сказать, что произведение мне очень понравилось. Это не так. Хотя и совсем негодным я не могу его назвать. Повесть была написана в позднесоветское время в 1982 году. И я увидела в ней два, с позволения сказать, позднесоветских вируса.

Первый вирус – это желание лучшей материальной жизни, стремление к удовольствиям. С одной стороны, ничего плохого в этом нет, но с другой, мы знаем, что в том числе и это разрушило СССР. Автор выражает эту мысль так:

«Кажется, она вынесла отпущенное ей сполна, пережила свою  судьбу.  Хотя вроде бы еще и не  жила  на  этом  трудном,  богом  созданном  свете.  Все собиралась, откладывала на потом,  потому  что  долгие  годы  были  словно подступом,  подготовкой  к  лучшему  будущему.  Ликвидировали  единоличие, проводили коллективизацию, было не до радости  и  удовольствий,  думалось: ничего, после, когда все наладим, вот тогда и заживем. Но потом  выполняли пятилетки, боролись с  классовым  врагом  -  все  в  нехватках,  тревогах, беспокойстве. Было много заботы о том, что съесть, как экономнее растянуть кусок хлеба, дожить до свежей картошки. Не во что  было  одеть  ребятишек, негде достать обувь. Жить было трудно, и думалось: только бы поставить  на ноги детей. Но вот выросли дети, да тут война».


Второй вирус – это то, как описывался фашизм. Вот не описывался он как фашизм, не заглядывал Быков в его оскаленную пасть. Все разговоры о фашизме сводятся к тому, что немцы плохие. Вот, например:

«Иногда она слышала о немцах: культурная  нация.  Может,  в  чем-либо  и культурная, но разве культурный человек может позволить себе  так  открыто разбойничать,  как  это  делают  немцы?  Она  не  читала  их  книжек,   не разбиралась в их высокой  политике.  Она  привыкла  судить  о  большом  по малому, о мире - по своей деревне. И она  не  ошибалась.  Она  знала,  что хорошие люди не поступают подло ни  по  своей  воле,  ни  по  принуждению.  Подлость - оружие подлецов. Уже одно то, что немцы пришли на  ее  землю  с оружием, значило, что правда не на их стороне.  У  кого  правда,  тому  ненадобно оружия. Опять же достаточно посмотреть, кто с ними  заодно,  чтобы понять, кто они сами. До последней  своей  минуты  она  не  покорится  им, потому что она человек, а они звери».



И получается, что немцы подлецы, потому что они немцы. А смысл-то не в этом. Хоть немцы, хоть японцы, хоть итальянцы, фашизм одинаков во всех. И состоит он в одной простой вещи – неравенство. Немцы говорили о расовом неравенстве, теперь эта идея выродилась в социальный фашизм. И писать надо о нем именно в этом ключе. А если бы позднесовесткие авторы писали о немецком фашизме, вскрывая его сущность, то может не пришлось бы сегодня разбираться, откуда выглядывает современный мутировавший фашизм: все эти телефоны доверия, ювенальная юстиция, беби-боксы. 

 

На следующем собрании «Избы-читальни» мы планируем разобрать две поэмы Твардовского и поделиться друг с другом его стихами. 





  • 1
Спасибо, напомнили. Я читал еще в школе. На меня произведение произвело впечатление.

Мне показалось, что Ваши выводы с цитатами не согласуются. Когда речь идет о том, как экономнее растянуть кусок хлеба, то это не о желании удовольствий. Жизнь была трудна. Желание было, чтоб была не настолько трудна. Да и про немцев, это не про немцев, как представителей национальности, а про людей которые с оружием в руках пришли на нашу землю.

Дело в том, что цитата хороша доказательностью, но плоха тем, что вырвана из контекста. По контексту эти рассуждения автора - это часть одной линии. Эта линия так или иначе прослеживается. И эта линия о том, что пора бы уж пожить. Она и с идеей автора согласуется хорошо - обывателя показать, и вирусом является в то же время. Хоть мне повесть и не слишком понравилась, но она мастерски написана.

А про немцев, да про захватчиков. Но не про фашизм.

Быков много писал про жизнь в оккупации, про партизан. Для него это живая и больная тема.
"Сотников" читали? Все же, я не соглашусь, про вирус. Когда всю жизнь впроголодь, хочется когда-нибудь не впроголодь. Это никак не связано ни с потребительством, ни с погоней за удовольствиями.

"Сотников" смотрела, это не то же самое, что читала, но понравилось.

Не соглашайтесь, нужно смотреть с разных сторон на произведение. )

  • 1
?

Log in

No account? Create an account