Социальные проблемы, новости Подмосковья, культура, наука

Previous Entry Share Next Entry
«Освобождение» крестьян Александром II.
Autumn
flojolet
Совсем не моя тема, но очень интересная статья об освобождении/угнетении крестьян.
Полезно знать такие подробности о царской России, а-то часто царя-батюшку за освобождение крестьян чуть ли не в святые записывают.

Оригинал взят у parenmisha в «Освобождение» крестьян Александром II.
Начало тут, продолжение тут.

Как я уже упоминал, крепостная зависимость была разновидностью рабства, с той лишь разницей, что «классический» раб трудился на хозяина и получал от него кормёжку, а крепостной трудился на барина бесплатно, а за это получал от того клочок земли, который мог «в свободное время» обрабатывать, чем и кормиться. Выделяемой крестьянам землёй, как мы уже знаем, в большинстве областей распоряжалась крестьянская община.

3 марта (19 февраля по ст.ст.) 1861 года – Александр II подписал Манифест "О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей" и Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, состоявшие из 17 законодательных актов. На основании этих документов крестьяне получали личную свободу и право распоряжения своим имуществом. Однако, подвох состоял в том, что крестьяне освобождались без земли. Нет, не то, чтобы совсем без земли, крестьяне должны были получить свои наделы, но – компенсировав помещику их стоимость. А поскольку лишь очень небольшой процент крестьян мог позволить себе выкупить землю у помещика, то крестьяне вынуждены были арендовать у помещика свою землю, расплачиваясь с ним за аренду обработкой барских земель, что мало чем отличалось от прежней барщины.

Опять дадим слово Энгельгардту. Письмо девятое. 1880г.:
«...И теперь, как при крепостном праве, основа помещичьих хозяйств не изменилась. Конечно, помещичьи хозяйства, в наших местах по крайней мере, упали, сократились в размерах, но суть, основа, система остается все та же, как и до 1861 года.
Прежде, при крепостном праве, помещичьи поля обрабатывались крестьянами, которые выезжали на эти поля со своими орудиями и лошадьми, точно так же обрабатываются помещичьи поля и теперь теми же крестьянами с их лошадьми и орудиями, с тою только разницею, что работают не крепостные, а еще с зимы задолженные»


Вскоре был издан закон об обязательном выкупе крестьянами у помещиков своей земли. Под этот закон правительство провернуло замечательный гешефт: оно компенсировало помещикам стоимость переданных крестьянам земель и обязало крестьян вносить в подконтрольные правительству банки выкупные платежи. Эта добровольно-принудительная «ссуда» давалась крестьянам под 6% годовых на 49 лет. Таким образом, к 1910 году крестьяне заплатили фактически четырёхкратную цену. А ведь существовали и другие налоги.

По подсчётам Карла Маркса, который использовал «Труды податной комиссии» Российской империи:

«…бывшие государственные крестьяне вносили налоги и подати в размере 92,75 % своего чистого дохода от хозяйствования на земле, так что в их распоряжении оставалось 7,25 % дохода. Например, в Новгородской губернии платежи по отношению к доходу с десятины составляли для бывших государственных крестьян ровно 100 %.
Бывшие помещичьи крестьяне платили из своего дохода с сельского хозяйства в среднем 198,25 % (в Новгородской губернии 180 %). Таким образом, они отдавали правительству не только весь свой доход с земли, но почти столько же из заработков за другие работы. При малых наделах крестьяне, выкупившие свои наделы, платили 275 % дохода, полученного с земли!»


Сегодня такие условия хозяйствования называются запретительными. Если быть точнее, запретительными сейчас считаются условия, при которых налоги составляют больше сорока процентов от дохода. Как должны были выкручиваться тогдашние мужики?
Но и это ещё не всё. Поскольку землемер, проводивший размежевание помещиков и крестьян, был классово ближе к первому, то и размежевание производил в интересах первого. Так, по ходу размежевания помещики во-первых, прихватили себе от 20 до 40 % крестьянской земли. Во-вторых, им были отмерены, как правило, лучшие земли. И в-третих, помещикам были нарезаны ключевые участки земли. Что это такое? Это когда, например, между деревней и лугом расположена полоса помещичьей земли, и крестьянам для прогона скота требуется брать эту полосу в аренду. В этих условиях барин может ломить любую цену. Не хотите – не берите. Дома коров пасите. Опять слово Энгельгардту:

«Самое первое, самое важное средство, самая крепкая оброть, чтобы ввести крестьян в оглобли, — это отрезки и выгоны...
Оттого-то мы и слышим такого рода восхваления имений: «У меня крестьяне не могут не работать, потому что моя земля подходит под самую деревню, курицы мужику выпустить некуда», или «У него отличное имение, отрезки тянутся узкой полосой на 14 верст и обхватывают семь деревень; ему за отрезки всю землю обрабатывают». Словом, при оценке имения смотрят не на качество земли, не на угодья, а на то, как расположена земля по отношению к соседним деревням, подпирает ли она их, необходима ли она крестьянам, могут или нет они без нее обойтись. Поэтому-то теперь, при существующей системе хозяйства, иное имение и без лугов, и с плохой землей дает большой доход, потому что оно благоприятно для землевладельца расположено относительно деревень, а главное, обладает «отрезками», без которых крестьянам нельзя обойтись...»

(письмо девятое)

Мило?

Теперь, наконец, можно рассмотреть, почему же «освобождение» крестьян вкупе с общинным землевладением заводили страну в тупик.
Дело в том, что в нашей огромной стране территорий, пригодных для ведения сельского хозяйства, не так уж и много. И основная проблема, стоявшая перед крестьянами – это нехватка земли. И в условиях общинных порядков, чтоб увеличить наделы, крестьяне принялись «плодиться и размножаться». Если к моменту отмены крепостного рабства численность сельского населения в Европейской части России составляла около 50 млн человек, то к 1914 году – 103 млн, то есть, выросло вдвое. Причём, рост был осуществлён в основном, именно за счёт «общинных» областей. Соответственно, год от года количество земли, приходящейся на человека, уменьшалось. А поскольку дети вырастали и семьи делились – то и на хозяйство.
Ученый-экономист 20-х годов Лев Литошенко пишет:

«В Полтавской губернии, где 85 % крестьянских дворов не подвергаются переделам уже несколько десятилетий подряд, число рождений в 1913 г. по сравнению с числом рождений в 1882 г. дает увеличение всего на 3 %… В соседней Харьковской губернии, где, наоборот, 95 % дворов объединены в общины, число рождений за тот же период увеличилось на 52 %. В смежных Ковенской и Смоленской губерниях число рождений возросло на 3 % в первой и на 40 % во второй. В Ковенской губернии 100 % крестьян владеют землей подворно, а в Смоленской — 96 % общинно. В Прибалтийском крае, не знавшем общинных порядков и придерживающемся системы единонаследия крестьянских дворов, прирост рождений за 30-летний период составляет едва 1 % первоначальной цифры».
(Литошенко Л. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001. С. 117.)

Что же мы видим? Огромная часть населения страны бьётся на своих клочках размером с ладошку, не в силах себя прокормить урожаем с таких наделов, не говоря уже о том, чтобы дать товарный хлеб (товарный – значит, на продажу, а не на потребление в собственном хозяйстве). Об интенсивном хозяйстве (применении удобрений и прочих химикатов, мелиорации и пр.) они не могут и мечтать, ибо для этого нужны значительные средства, которых у нищих крестьян попросту нет. В итоге сельское хозяйство было столь же «современно», как и, скажем, при Иване Грозном. Кроме того, как мы уже замечали, периодически осуществлялись переделы земли. В таких условиях даже те крестьяне, которые и могли бы вложить средства в землю, не имели к этому стимула: всё равно через год-другой землю переделят и вложенные средства достанутся другому. А значит, земля эксплуатируется на износ. О применении какой-либо техники на наделах-«лоскутках» тоже речи быть не может. В итоге мы видим поля, обрабатываемые лошадью и сохой, удобряемые навозом. Схема обработки – трёхполье. Как пятьсот лет назад. С соответствующими же урожаями. И даже хуже, по причине истощения почв.

Казалось бы, как же так? Ведь всем известно, что Россия до революции являлась крупнейшим экспортёром хлеба?! Как этот факт согласовать со всем, сказанным выше? Дело в том, что поставщиком хлеба на продажу являлись не крестьяне, за исключением самых «крепких», потреблявшие практически весь выращенный хлеб, а помещичьи хозяйства. Они могли применять прогрессивные методы ведения хозяйства, могли позволить себе применение удобрений, найм агронома, закупку сортовых семян и породистого скота (а скот, опять же, обеспечивает поля навозом) и т.д. Потому и урожайность они имели многократно большую, нежели крестьяне.
Так, интенсивное богатое хозяйство, имеющее хороших лошадей и хорошие орудия, применяющее многополье, покупающее минеральные удобрения, могло получать по 130–170 пудов зерна с десятины. Для примера: в Псковской губернии урожай в бедном хозяйстве составлял 30–35 пудов с десятины, в середняцком — 45–55 пудов, в зажиточном — 70–75 пудов.
Потому, правительство, поддерживая помещиков, поддерживало производителей хлеба. А крестьяне, с точки зрения либеральной экономики, только зря землю ковыряли.

Ясно, что будущее за крупными хозяйствами. Но вот какими хозяйствами – возможны варианты. Либеральная англо-саксонская модель предполагает создание крупных частных хозяйств и превращение разорившихся мелких крестьян в наёмных работников – батраков. Впрочем, хозяину столько много работников не потребуется, так что большая часть бывших крестьян должна была остаться предоставленной самой себе. Именно этот сценарий и должна была претворить в жизнь (а для значительной части крестьян – в смерть) знаменитая столыпинская реформа. Другая модель предполагает объединение мелких хозяйств в крупные. Именно она впоследствии показала наилучшие результаты.

Но об этом - позже.

?

Log in

No account? Create an account